Мужчина лет сорока взял бурку, надел папаху и вышел из землянки в скрипучий и свистящий мороз. Снежная крупа кружилась в лучах склонившегося на запад солнца как стайка "лебедей" в "озере" театра под прожекторами. Бескрайняя казахская степь, от ровности которой кружилась голова, мчалась вдаль и разбивалась о размытый горизонт. "Ни одной горы, даже холма, чтобы зацепился и остановился взгляд, присел бы и отдохнул, - просили уставшие глаза. - Как записать всю боль этого чужого края, как передать, рассказать миру, будущему о насилии и несправедливости? Я оторван от Родины, родных, в дороге умерли родители, братья, сестры...". В живых стались только он с младшей сестрой и жена, которая вот-вот родит. Восемь месяцев в этой землянке тянулись как вечность. Он посмотрел поверх крыши землянки, там стоял город, угрюмый Чкалов, "Чакали", как спецпереселенцы называли его и землю рядом с ним. Вышла сестра, он не обернулся. "Мальчик", - тихо сказала она. Все еще стоя спиной, он ответил: "Чакали. Дадим ему имя Чакали".

Иса Закриев