Чеченец

Пахнут солнцем, камнем и слюдою голубые сопки Кокчетава. 
Я на них взбираться не посмею, там меня чеченец напугал.
У него папаха дышит местью, у него в глазах дурная слава,
У него бешмет из козьей шерсти, у него на поясе кинжал.

«Нет кинжала, вырвали мы жало – у него одни пустые ножны!» –
Рассмеялся весело сосед мой, бравый лейтенант энкаведе.
А чеченец бродит одиноко по сухой траве, как конь стреножен,
Тень его страшна, длинна – вполсопки, облака клочками в бороде.

Я его глазами сон увижу, закричу от страха и смятенья,
Мне детей его ответят крики, разорвет мне уши женский вой,
Небо дико проклянет старуха, вздрогнет опустевшее селенье,
А в горах курками щелкнет глухо равнодушный ко всему конвой.

Выживешь – паршивым и ледащим на снегу очнешься леденящем,
Ни на что здесь права не имея, даже схоронить своих детей.
Станешь волком, на луну скулящим, если нет народа в настоящем,
И не угадать его в грядущем посреди чужих тебе степей…

Пахнут дымом, камнем и тоскою голубые сопки Кокчетава,
Бродит в них чеченец одинокий, словно опрокинутый во тьму,
У него папаха дышит горем, сердце горько жжет ему отрава,
У него в глазах другие горы – те, что больше не видать ему.

Юрий Гусинский. 1947 г.